pushkin
Несколько строк о Пушкине
06.06.2017 13:04

Сегодня все, кто говорит на великом русском языке, отмечают День рождения Александра Сергеевича Пушкина. След этого человека в русской литературе поистине неоценим. Все мы привыкли воспринимать Пушкина в качестве поэта и писателя, однако спектр творческих интересов у Александра Сергеевича был весьма широким. Общеизвестно, что Пушкин выступал редактором журнала «Современник» и так однажды отозвался о качествах, которые должны быть присущи журналистам, в письме М.П. Погодину от 31 августа 1827 года: «…он (Пётр Вяземский, один из близких друзей Пушкина) сéрдит и заставляет мыслить и смеяться: важное достоинство для журналиста!» Так что мы вправе считать Пушкина своим коллегой.

Очень многое с течением времени стирается из человеческой памяти. И вот уже современные СМИ создают образ Александра Сергеевича, совершенно отличный от того, каким знали его современники, кое-кто даже сострадает его убийце Дантесу. Безусловно, великий поэт не нуждается в заступничестве, своим гением он прославил и обессмертил не только своё доброе имя, но и имена близких ему людей. Просто в день рождения Александра Сергеевича хочется обратиться к воспоминаниям его родных и друзей и привести некоторые из них для наших читателей.

Прежде всего, вот что вспоминает о своём брате Ольга Сергеевна Пушкина (в замужестве Павлищева):

«…До шестилетнего возраста Александр Сергеевич не обнаруживал ничего особенного; напротив, своею неповоротливостью, происходившей от тучности тела, и всегдашней молчаливостью приводил иногда мать в отчаяние. Она почти насильно водила его гулять и заставляла бегать, отчего он охотнее оставался с бабушкой Марьей Алексеевной, залезал в её корзину и смотрел, как она занимается рукодельем. Однажды, гуляя с матерью, он отстал и уселся посередине улицы; заметив, что одна дама смотрит на него в окошко и смеётся, он привстал, говоря: «Ну, нечего скалить зубы».

Достигнув семилетнего возраста, он стал резов и шаловлив…

…Учился Александр Сергеевич лениво, но рано обнаружил охоту к чтению и уже девяти лет любил читать Плутарха или «Илиаду» и «Одиссею» в переводе Битобе. Не довольствуясь тем, что ему давали, он часто забирался в кабинет отца и читал другие книги; библиотека же отцовская состояла из классиков французских и философов XVIII века…»

По воспоминаниям Ольги Сергеевны, любимым упражнением брата сначала было импровизировать маленькие комедии и самому разыгрывать их перед сестрой, которая в этом случае составляла всю публику и произносила свой суд. Однажды как-то она освистала его пьеску «Escamoteur». Он не обиделся и сам на себя написал эпиграмму:

– Скажи, за что «Похититель»

Освистан партером?

– Увы, за то, что бедняга сочинитель

Похитил его у Мольера.

А вот что пишет об отношениях Пушкина с родными, с женой Анна Петровна Керн, та самая, которой он посвятил стихотворение, начинающееся строчкой «Я помню чудное мгновенье…»:

«…Мать его, Надежда Осиповна, горячо любившая детей своих, гордилась им и была очень рада и счастлива, когда он посещал их и оставался обедать. Она заманивала его к обеду печёным картофелем, до которого Пушкин был большой охотник (после смерти Байрона, перед талантом которого преклонялся Александр Сергеевич, он стал есть один картофель в подражание умеренности Джоржа Ноэля)…»

…Потом я его ещё раз встретила с женою у родителей, незадолго до смерти матери. Она уже тогда не вставала с постели, которая стояла посреди комнаты, головами к окнам; Пушкины сидели рядом на маленьком диване у стены. Надежда Осиповна смотрела на них ласково, с любовию; а Александр Сергеевич, не спуская глаз с матери, держал в руке конец боа своей жены и тихонько гладил его, как бы выражая тем ласку к жене и ласку к матери; он при этом ничего не говорил…»

Много споров и разговоров в печатных и книжных изданиях идёт о взаимоотношениях Пушкина и императора Николая I. Вот что рассказывает в своих записках барон Модест Андреевич Корф, товарищ Александра Сергеевича по Лицею:

«…В апреле 1848 года я имел раз счастье обедать у государя императора. За столом, где из посторонних кроме меня были только графы Орлов и Вронченко, речь зашла о Лицее и оттуда – о Пушкине. «Я впервые увидел Пушкина, – рассказывал нам его величество, – после коронации, в Москве, когда его привезли ко мне из его заточения, совсем больного и в ранах… «Что вы бы сделали, если бы 14 декабря (восстание на Сенатской площади, восстание декабристов) были в Петербурге?» – спросил я его между прочим. «Был бы в рядах мятежников», – отвечал он не запинаясь. Когда потом я спрашивал его: переменился ли его образ мыслей и даёт ли он мне слово думать и действовать впредь иначе, если я отпущу его на волю, он очень долго колебался и только после длинного молчания протянул мне руку с обещанием сделаться иным. И что же? Вслед за тем он без моего позволения и ведома уехал на Кавказ! К счастью, там было кому за ним приглядеть…»

О переменчивом характере поэта говорит и Анна Петровна, к воспоминаниям которой мы обращались выше:

«…Да и трудно было с ним вдруг сблизиться: он был очень неровен в обращении: то шумно весел, то грустен, то робок, то дерзок, то нескончаемо любезен, то томительно скучен, – и нельзя было угадать, в каком он будет расположении духа через минуту… Когда же он решался быть любезным, то ничто не могло сравниться с блеском, остротою и увлекательностью его речи…»

Что бы ни говорил о Пушкине барон Корф, пишущий о взаимоотношениях с Александром Сергеевичем, что «связь наша никогда не переходила обыкновенную приятельскую…», как бы ни пытался быть объективным реалистом в описании некоторых моментов из жизни поэта, сколько бы ни было у Пушкина врагов, коим имя, по словам Петра Андреевича Вяземского, было «легион», для друзей, любящих его людей Пушкин всегда был открыт и никогда их не забывал.

Один из ближайших друзей Пушкина по Лицею Константин Карлович Данзас, бывший его секундантом на последней дуэли, вспоминает следующие слова, произнесённые смертельно раненым поэтом:

«…Через несколько минут потом Пушкин, глубоко вздохнув, сказал: «Как жаль, что нет теперь здесь ни Пущина, ни Малиновского (Иван Иванович Пущин – декабрист, лицейский друг Пушкина; Иван Васильевич Малиновский – также лицейский друг Александра Сергеевича), мне бы легче было умирать…»

Василий Андреевич Жуковский, благодаря которому мы знаем чуть ли не поминутно, как проходили последние часы жизни Пушкина, в свою очередь вспоминает, как поэт обратился к лекарю Аренту, присланному императором для осмотра раны Пушкина:

«…Попросите государя, чтобы он меня простил; попросите за Данзаса, он мне брат, он невинен, я схватил его на улице…» Получив письмо от государя, по словам Жуковского, Пушкин вместо ответа поцеловал его и долго не выпускал из рук.

Противоречивый, гениальный поэт, писатель оставил после себя огромное литературное наследие, явившееся подспорьем для Гоголя, Достоевского, Толстого и многих других. Между прочим, свою Анну Каренину Лев Николаевич списывал именно со старшей дочери Пушкина Марии Александровны Гартунг. И по сей день имя Пушкина вызывает любопытство. Жаль, что не всегда оно связано непосредственно с творчеством поэта. Все вышеперечисленные маленькие немного сумбурные кусочки воспоминаний близких Пушкину людей о нём приводятся лишь для того, чтобы показать неоднозначность Пушкинской натуры, чтобы лишний раз напомнить читателям, что правдив и реален гений лишь в своих произведениях. Завершить статью хочется строчками из стихотворения Фёдора Ивановича Тютчева:

Вражду твою пусть Тот рассудит,

Кто слышит пролитую кровь…

Тебя ж, как первую любовь,

России сердце не забудет!

Поделиться:

Комментарии закрыты.